kurbatov (kurbatov) wrote,
kurbatov
kurbatov

Categories:

Девять дней маме.




О том , что у мамы опухоль, я узнал случайно, в августе. Она приехала вместе со мной и Катей в Москву, чтоб дальше ехать в Ейск к Ване на съёмки, сменить там Алинку, у которой в сентябре начинались занятия. И вот уже за день до отъезда мне звонит Алинка, говорит, "своди быстро бабу Валю к врачу, она звонила, спрашивала, где у нас ношпа или ещё какое обезболивающее". Я звоню маме, она начинает уговаривать, что ни к какому врачу не надо. Приезжаю домой, начинаю спрашивать, Ну и тут она рассказывает, что ещё в том году, когда её обследовали после травмы позвоночника, обнаружили в левом боку опухоль, в лимфоузле. Сказали, что оперировать такое нельзя, и вообще ничего сделать нельзя.
После приезда из Ейска я всё-таки уговорил её съездить в больницу. Ездили в 62 больницу за Красногорском. Там проверили, сказали, что лечится сейчас такое, назначили иммунохимиотерапию. Мама уехала в Челны, там с третьей попытки достояли очередь до единственного онколога, провели ей за неделю первый курс химиотерапии. Папа забрал её из больницы домой 27 октября.



Ещё в пятницу, 6-го ноября, я решил, что надо обязательно ехать в Челны к маме. Звонил домой, а со мной разговаривал папа. Рассказывал, как у них там, потом сказал, что мама не может говорить. Пытается, а губы-язык не слушаются, не получается. Сказал, что Наташа с Иришкой в гости пришли.
На следующий день разговаривал с Наташей. Она сказала, что пробовали ещё, чтоб мама на бумаге писала, но тоже получались неразборчивые линии вместо букв.
В понедельник опять говорил с папой. Он сказал, что лучше не становится. Непонятно, почему так резко стало хуже – или опухоль дошла до каких-то важных органов, или это после химии так тяжело.
Во вторник сказал Алинке, что поеду в Челны. Хотел даже Катю взять или Серёжу, но не стал. В среду на работе доделывал некоторые обязательные и заблаговременные дела. Съездил на Нижегородскую за зарплатой. Папе ещё раз звонил, сказал, что точно приезжаю в четверг. Поездом до Казани, оттуда как-нибудь на автобусе или на машине.
Билета пока ещё не было. Под конец рабочего дня понял, что мне за три с небольшим часа нужно объехать ещё три места, два из которых в Солнцево, купить билет и успеть к семи с Катей на занятия в музыкальную школу.
В Солнцево когда ехал от Юго-западной, сел на первый попавшийся автобус, 720-й. Не знал, куда он точно идёт, понадеялся, что привезёт куда надо. Но он завёз в какую-то глушь, на конечную «5-й квартал Солнцево», пришлось ещё ждать, выбираться оттуда. Дождался 749-го, выбрался. Но пока всё закончил, было уже пять вечера. Выбираться из Солнцево надо. На остановке первым подошёл автобус до платформы Солнечная. Решил, что быстрее будет как раз электричкой, прямо до Киевского вокзала, там и билеты купить. На вокзал доехал без чего-то шесть, там очереди за билетами. Не останавливаясь, в метро. По пути решал, куда лучше: до «Ленинского проспекта» и в Трансагентство, или до «Академической» – там есть небольшая спекулянтская касса авиа и железнодорожных билетов. Понадеялся на кассу. Взял билет. Успел сменить Алинку в музыкальной школе. Дозанимались с Катей. Вернулись домой.
Позвонил ещё раз папе. Он сказал, что приходила их врач, терапевт, сказала «вы сейчас не трогайте её, она уже вас не узнаёт». Папа был совсем расстроенный. Говорит: ну что я? – подойду, посмотрю, за руку подержу, поплачу. Отчего это так – врачи сказать не могут. Только чудо какое может помочь.

Вот я и надеялся на чудо. Что приеду, обниму маму, рассказывать ей стану. Что она на самом деле всех узнаёт и всё понимает, только ей больно очень, и боль мешает.
Алинка сказала, что Серёжка тоже просится. Но уж не стал брать. Серёжка с Ваней нарисовали открытку «Бабушка, выздоравливай!», дали ещё слона синего в подарок, которого Серёжка с Катей лепили. Алинка провожала до перекрёстка.

В поезде вагон был старый, раздолбанный, на боковых полках компании гоповатых и татуированных людей, которые сразу же изготовились пить. До трёх ночи куролесили, шатались по вагону, с полок падали, дрались, кто-то кому-то обещал «вот приедем в Агрыз..»
Вместо Агрыза приехали в какое-то странное место: снег и два высоких, этажей 8-10, ярко-оранжевых дома. Говорю: «военный городок что ли? – нет, на военный городок не похоже, великоваты дома для военного городка». Какой-то человек, по виду бывший военный, похожий на Васю Гунчака, начинает сразу спорить, что как раз похоже, что вы не видели военных городков, они как раз такие и бывают. Получается почему-то, что уже день, солнце яркое, и что мы из поезда вышли, смотрим в другую сторону – а там дальше дома похожие высокие продолжаются. То есть, точно, не городок, а какой-то большой город. И мы подходим к стене, там скамейка возле стены, широкая. Мама, папа, Наташа. Приехали меня встретить и ехать дальше в Челны. Я вижу, что мама нормально меня узнаёт, говорит со мной. Ну не может же быть это сон! Только слабая очень. Ложится на лавку с краешка, так, что ноги на землю опускаются. Я пытаюсь её взять подвинуть, она говорит: «Нет, мне так удобнее лежать, когда ноги свешиваются». Полное ощущение реальности.

Утром уже просыпаюсь. Проезжаем Канаш. До Казани ещё продолжаю лежать, пытаюсь заснуть так, чтоб мама ещё приснилась. Мысль, что могу не успеть, где-то сбоку слегка появляется. Но несерьёзно. Успею. Стараюсь представить, как я приеду, какая будет мама.
В Казани сажусь на автобус. (Машины обычно в это время долго ищут пассажиров до полного комплекта. Пассажиры находятся только после того, как все автобусы уезжают.)
В автобусе, пока ещё не успели отъехать, сначала звонит папа, говорит, что они дома с Наташей, меня ждут. Потом я звоню Алинке, говорю, что добрался до Казани, что осталось ещё четыре часа до Челнов. Думаю, что надо перетерпеть завтрашнее дурацкое 13-е число с его суевериями.
Ещё один раз папа звонит, когда я уже еду в маршрутке, совсем уже около дома. Я от маршрутки бегом.

Дома темно во всех комнатах, только в коридоре свет. На кухне в темноте у окна, лицом к окну стоит Наташа. Папа меня встречает, обнимает. Говорит «Нет больше Валюши». Не договаривает, начинает плакать.

Умерла Мама утром, почти ещё ночью, в четыре часа. Дальше папа с Наташей полдня занимались с врачами, с милицией. Успели почти всё сделать до двух часов. А дальше сидели дома, ждали меня.
До меня доходит медленно. Я ещё потыкался по всем комнатам, искал маму. Потом только понял, что её увезли. А в комнатах на стульях мамины вещи, книжки и газеты на столах. На кухне блюдце с мукой со следами маминых пальцев. Ноутбук Наташин возле кровати. Наташа принесла, чтоб маму учить работать на компьютере. Мама же собиралась тут на компьютерные курсы для пенсионеров. Но после химии когда вышла, поняла, что не сможет, сил не хватит ходить. Вот хотела дома учиться.
Вообще, папа говорит, что химия маму очень подкосила. Ещё в больнице, когда он приходил, заметил, что мама как-то очень похудела, двигаться стала медленно. Когда забирал её, одевалась собиралась очень долго и с трудом. Потом дома у неё левая нога опухать стала. Ходить уже совсем никуда нельзя было. Купили чулок эластичный от отёков.
А мне мама до последнего разговора по телефону, до 4-го числа говорила, что тяжело, конечно, но надеется, что будет получше, что ей второй курс химиотерапии назначили на 27 ноября. Нам всё советовала, как от гриппа уберечься, расстраивалась, что Серёжка заболел.
Папа говорил: «Всё равно, я считаю, что нельзя было химию делать. Но её в Москве обнадёжили, сказали, что лечится, ну а здесь сделали, раз она попросила. А эта опухоль злая, она, как химию почувствовала, сразу метастазы во все стороны прыснули. И всё, как вышла из больницы, так за две недели..»
Ещё говорил, что, может, и хорошо, что я её не видел в последние дни, что пусть она другой в памяти останется. Что она стеснялась очень этой беспомощности – думала всегда, что ей придётся под конец за папой ухаживать, а получилось вот как – наоборот. А последние два дня она уже глотать ничего не могла, пить не могла, папа ей губы и во рту ваткой смачивал. И дышала тяжело.
А я слушаю и ничего не могу ответить. Пытаюсь для себя как-то понять, что всё, больше мамы никогда не будет. И не могу. Не могу ничего почувствовать. Только когда говорить пытаюсь, начинаю реветь непроизвольно.
Алинке позвонил, сказал, что вот, не успел я. Она Ване и Серёже рассказала, а Кате пока не смогла. Наташа тоже своим троим не говорила пока. Маленькие ещё. И на похороны их тоже решили не брать.

На следующий день, в пятницу, с утра поехали с папой в морг, в больницу на ЗЯБ. Там были какие-то формальности регистрационные. Потом рядом заходили в похоронную контору, в доме через дорогу. Заказывали гроб, венки, платки, машину на завтра.
Вернулись домой, папа взялся суп варить – мясо, картошка, капуста. Полную кастрюлю наварил. Пообедали с ним.
Я нашёл на балконе чемоданы и коробки с письмами. Стал разбирать, читать. Мамины письма ко мне в армию перечитывал, потом дошёл до более давних – в университете, в интернат, письма Наташе в лагеря и в институт, папе из Асбеста от всех нас. Почти нигде ничего мама о себе не пишет. Только рассказывает, как что у кого. Мне про Наташу и папу, Наташе – про меня, папе – про нас всех, ну и про всех остальных людей – про знакомых, про друзей.
Наташа приходила ненадолго, после работы, перед тем, как за Иришкой в сад идти. Обговорили всё про завтрашний день. Периодически звонили люди, в основном, мамины знакомые бабушки из её клубов пенсионеров.
Ужин уже я готовил – из печёнки оладьи и картошку варил. Поужинали пораньше и спать легли.

Утром проснулись раньше будильника (в Челнах в семь утра сейчас уже совсем светло). К восьми тридцати подошли на остановку. Там уже стояла машина Халила. Наташа с Владимиром Александровичем ждали в машине. Поехали к моргу. По пути по городу почему-то милиция у каждого столба. Наверное, какое-нибудь начальственное чучело в город приехало.
В морге передали санитарам покров, мыло, что там ещё было нужно. Остались с папой и Наташей. Владимир Александрович с Халилом уехали на кладбище место готовить. Мы около часа ходили вокруг, периодически заходили внутрь греться, когда там становилось поменьше народа и было не так шумно.
Наблюдали из окна жизнь природную. Сначала какой-то трудолюбивый воробей собирал пушинки, выковыривал их из снега и складывал в кучку под маленькой ёлкой. Ветер кучку раздувал, воробей прыгал, ловил опять пушинки, пытался вернуть их на место. Потом по газону притопали два голубя. Вдруг на них из под стоящей машины выскочил рыжий кот, одного успел схватить. (Я первый раз видел удачную попытку кота охотиться на голубей. Обычно голуби успевают улететь.) Дальше голубь долго вырывался и трепыхался, а кот старался его не выпустить, перехватить зубами покрепче кот не мог, боялся, что голубь вырвется, долго таскал его то под одну машину, то под другую. Сверху, следом за котом, с ветки на ветку перелетала ворона. Воробей продолжал собирать пух, теперь уже и тот, который от голубя остался.

К десяти должна была подъехать машина и автобус с теми, кто приедет проститься.
Машина подъехала – Газель-фургон, кузов с тентом, в кабине пять мест в два ряда, и ещё в кузове скамеечка. Через некоторое время Халил привёз четверых мужиков (с работы Владимира Александровича). Папа сходил внутрь, сказал, что можем забирать. Перед этим он несколько раз подходил и говорил мне, что чем дальше, тем больше боится.
Когда маму вынесли, папа не выдержал, заплакал. И дальше его всё время прорывало, как только кто-то с ним заговаривал.
А мама лежала маленькая и какая-то совсем лёгкая, даже на вид. Бледная, похожая на себя немножко, но всё равно совсем не она.
Подходили мамины знакомые бабушки, к папе, ко мне, рассказывали. Она с ними со всеми виделась после приезда из Москвы, рассказывала, как съездила в Ейск, про Ванины съёмки, про Серёжку, про Катюшу. Все удивлялись, не могли поверить. Она им тоже ничего не говорила, при встречах была радостная, счастливая.

Оказалось, что маму проводить пришли очень много людей. Полный автобус поехал на кладбище, ещё две машины. И в нашей Газели пять человек в кабину сели, а мы с папой и Наташей сели в кузове. Ехали, маме лицо прикрыли. Так легче было представлять, что это она.

Перед часовней на кладбище дождались ещё двух похорон. Отпевали сразу троих. Часовня маленькая, полностью заполнили. Когда свечи зажгли, лицо мамы опять стало тёплым, и почти живым. Всё время, пока шло отпевание, стоял и смотрел на маму, пытался ей мысленно что-то сказать, но не получалось ничего.
И когда стали прощаться, только прижался к ней и повторял про себя «мама.. мама.. вот же как..» Папа долго стоял, наклонившись к маме, потом отошёл.
Дальше всё по порядку – накрыли крышкой, заколотили четыре гвоздя по углам. Снова поставили гроб в машину. Мы уже сели в кабине. Поехали в дальний конец, там где виднелся трактор. Участок 7465.
Гроб опустили, бросили каждый по горсти земли. Стали закапывать. Я не знал, что закапывать будет и трактор. А он вдруг завёлся и стал сдвигать кучу земли в сторону ямы. Сдвигал аккуратно, но всё-таки это трактор. Один из мужиков, опускавших гроб, держал крест, чтоб его постепенно землёй засыпало, чтоб не копать потом специально ещё раз яму. Но какая-то неаккуратная глыба из-под бульдозера, смёрзшийся пласт чернозёма, стукнула по кресту и подломила его основание. Сбегали быстренько, гвозди нашли, молоток, укрепили крест. Но всё равно ощущение осталось нехорошее. Быстро, в пять лопат, насыпали холмик, положили цветы, укрепили венки.

В кафе напротив «Гренады», где был заказан поминальный обед, очень удивились, что вместо двадцати человек будет сорок пять. Но всё быстро сделали, добавили стулья, столы, посуду.
На поминках сидели негромко, общались между собой. Общих речей говорили мало, в основном, просто по очереди подходили на наш край стола к папе и говорили про маму.
В конце, уже перед уходом, в дверях, долго стояли, слушали папу, как он рассказывал про несколько последних маминых дней. Как уже под утро 12 ноября он проснулся, пошёл проверить, как там мама. Она лежала, и вдруг два раза сказала тихо «Я умираю. Я умираю».

После поминок пошли к Наташе домой. Дети там сразу обрадовались, что дедушка пришёл, что дядя Шура приехал. Мы боялись, что спросят про бабушку. Но не спросили. Может, привыкли уже за месяц, что она не приходит. Папа с Наташей и Владимиром Александровичем пошли на кухню, а я остаток вечера играл с детьми. Обычно бабушка играла с ними, когда приходила. Я как-то пытался её заменять.
С детьми забываешься. Папа сказал, что в какой-то момент по привычке подумал «Вот, сейчас Валюша позвонит».
Вот только Владимира Александровича не получается удерживать, он папе наливает в том же темпе, что и себе, просто по инерции. Папа под конец стал засыпать, Обратно в трамвае ехали, тоже заснул сразу. Дома сказал, что голова опять болит, и сразу лёг.

В воскресенье проснулись поздно (я поздно, папа чуть раньше). Поехали за билетом мне, потом опять уговорились зайти к Наташе.
Билеты, папа помнил, должны продавать на улице Беляева, напротив Сашиной-Андрюшиной школы. Дошли мы до того места. На углу дома пристройка, застеклённая синими стёклами. Вывеска про билеты есть, но внутри признаков жизни не заметно, и двери никакие не открываются. Я вспомнил, что Наташа говорила про какую-то кассу билетную в турагентстве возле «Апельсина», прямо рядом с их домом. Тоже, правда, не знала, работают они в воскресенье или нет. Пошли туда, по пути зашли в школу, посмотрели у входа объявление, что 16 числа начнутся занятия, карантин заканчивается.
Билет взяли на вторник, правда странный – просто распечатанный на принтере листок, который надо будет на вокзале поменять на нормальный билет. Задумчивая машина минут 10 не могла распечатать этот листок.
В продуктовом рядом зашли купили детям мелкие угощения – сок палки кукурузные, конфет коробку. Дети опять встретили радостно. Дальше мы играли с ними. Правда, Саша был занят – делали они проект для школы. Робота, который может распознавать буквы. Робот представлял собой коробку с нарисованным лицом и двумя буквами: А и Б. Если к лицу в определённом месте приложить букву А (вырезанную из фольги) , то на коробке загорается А, если приложить Б – загорается Б. Ну и ещё делали целый альбом про историю изобретения роботов, в основном, вырезки и распечатки из детских журналов на соответствующую тему. Главную работу, конечно, Наташа проделывала: искала картинки, распечатывала подписи. Саша Вырезал, расклеивал. Владимир Александрович тоже поучаствовал. Отыскал батарейки, лампочки, и они вместе с Сашей укрепляли эту конструкцию из батареек, лампочек, проводов и контактов в коробке.
Играли с Андрюшей, потом с Сашей в «случайные» шахматы с кубиком (игрок делает столько ходов, сколько ему выпало на кубике). Андрюша довольно хорошо находит комбинации в несколько ходов. Выиграл у меня. С Сашей получилась ничья из-за того, что он не знал, что делать с лишними ходами.
Ещё играли в «тёмные» прятки, а под конец устроили игру в угадайку по книжке из вопросов о природе. Детям опять про маму ничего не сказали. Наташа сказала, что они потом сами им всё расскажут.

Приехали с папой домой. Я звонил в Москву. Алинка сказала, что Катя уже всё узнала. Видимо, бабушка при ней говорила громко кому-то по телефону, думая, что Катя не понимает. Но Катя уже взрослая, всё понимает уже. Ходила потом грустная. Говорила, что вот приедем летом, а бабы Вали не будет, будем только цветочки ей носить.

В понедельник с утра папа несколько раз ходил к почте – за квартиру платить, и заказывал мамину фотографию увеличить. Сначала нашли маленькую совсем, типа паспортной 4х6. Потом папа второй раз сходил, носил фотографию ещё времён Оренбурга, где мама очень красивая и молодая. Поставил её в рамке на стол.
Пока искали фотографии, я просмотрел все альбомы наши старые, и ещё нашёл пакет чёрный, где были совсем давние мамины фотографии – ещё институтского времени, из Свердловска, и несколько школьных из Асбеста. Перебирал их, рассматривал.
После обеда сходил в магазин – в дорогу купить немного. И папа просил ленточку чёрную купить для портрета.
Потом я поехал к Наташе попрощаться перед отъездом. Папа не поехал, остался дома. Я позвонил Наташе, она сказала, что там сейчас дома один Андрюша, а Саша со второй смены придёт около шести, и она с Иришкой тоже где-то в это время.
Я зашёл пока к Лёше Панову. Посидел у них пару часиков. У Лёши за последние две недели тоже были в семье похороны – у сестры отец мужа умер, а 4-го ноября умер брат Лёшиного отца.

У Наташи рассчитывал побыть недолго, но получилось почти до девяти вечера.

Дома с папой думал поговорить, расспросить его про время, когда они с мамой только познакомились, ещё в Оренбурге. Но не смог. Опять как-то язык не повернулся начать разговор, чтоб это не казалось искусственным.
Почти до утра продолжал разбирать письма, дошёл до совсем давних – когда папа уехал в Челны, а мы с Мамой оставались в Оренбурге. И он оттуда писал по несколько раз в неделю. Полгода почти, пока мы к нему не приехали. Мама отвечала, когда получалось нас с Наташей уложить успокоить и самой не уснуть, писала по ночам, уже в час, в два ночи. Такие хорошие и смешные мамины письма и такие красивые папины, вся тогдашняя жизнь, которую я совсем не помню сам, только по маминым рассказам.

Наутро в среду встали в шесть. До семи позавтракали, собрались. Папа проводил меня до поезда. Стоял до самого отхода, смотрел, потом шёл следом за поездом, махал.
Последний раз, летом в августе, он тоже нас один провожал. Но тогда мама ехала со мной и Катей в Москву. Совсем недавно было.


Subscribe

  • Про божьих коровок.

    Бог маленький, он где-то среди нас, он летом где-то прячется в траве. Да даже и не прячется, а так - перемещается, приостанавливается, садится. Его…

  • Вдогонку. Пятый текст 2020 года.

    Теорема Сохоцкого. Упоминается как доказанная в письмах Сохоцкого к Лузину и Шнирельману. Проверить доказательство и сам факт доказательства…

  • Попытка рассказать сказку.

    Страшная Шапочка. Алинка просит, когда уже спать легли: «Расскажи сказку». Долго молчу, находясь в тупике. Раньше я Кате сказки перед сном…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Про божьих коровок.

    Бог маленький, он где-то среди нас, он летом где-то прячется в траве. Да даже и не прячется, а так - перемещается, приостанавливается, садится. Его…

  • Вдогонку. Пятый текст 2020 года.

    Теорема Сохоцкого. Упоминается как доказанная в письмах Сохоцкого к Лузину и Шнирельману. Проверить доказательство и сам факт доказательства…

  • Попытка рассказать сказку.

    Страшная Шапочка. Алинка просит, когда уже спать легли: «Расскажи сказку». Долго молчу, находясь в тупике. Раньше я Кате сказки перед сном…